Есть очень понятный момент переезда: самолёт приземлился, чемоданы получены, документы оформлены, появляется первый израильский номер телефона. А вот момента, когда человек действительно начинает чувствовать себя здесь не гостем, а частью страны, никто не объявляет.
Иногда это происходит через годы. Иногда неожиданно быстро. И, что интересно, почти никогда — в министерском кабинете.
Я думаю об этом, когда работаю над историями для НАновостей как Елена Гунько. Формально мои темы могут быть совершенно разными: культура, репатриация, общество, люди с украинскими корнями, жизнь Израиля. Но время от времени две независимые истории вдруг складываются в один вопрос, которого в каждой из них по отдельности вроде бы не было.
Именно такие тексты мне хочется оставлять и на странице NAnews на Tilda. Не пересказывать ещё раз уже опубликованную новость, а вернуться к людям после заголовка и посмотреть, что их истории говорят о стране.
Сначала я просто увидела людей, которые идут по Израилю
Название «Ну шо, пішли?» трудно принять за что-то официальное. И это, наверное, одна из причин, почему оно так хорошо подходит самому сообществу.
Люди собираются и идут по маршрутам Израиля: Голаны, Кармель, пустыня, леса, водопады, побережье. Кто-то давно живёт здесь, кто-то приехал недавно, кто-то говорит по-украински с детства, а кому-то просто нравится язык, атмосфера и идея идти не одному.
Когда я писала о сообществе «Ну шо, пішли?», которое открывает Израиль через хайкинг, меня зацепило именно отсутствие большого замысла. Там нет необходимости сначала сформулировать концепцию интеграции, написать программу и доказать, зачем людям нужно общаться. Они просто выбирают маршрут и встречаются на старте.
А дальше происходит то, что в официальных программах обычно называется гораздо более серьёзными словами.
Страну можно узнать ногами
Есть Израиль из новостной ленты. Тель-Авив, Иерусалим, Кнессет, аэропорт Бен-Гурион, знакомые фотографии с побережья и несколько точек, которые знает человек, даже никогда здесь не бывавший.
И есть Израиль, который начинается, когда ты сворачиваешь с трассы.
Вади, где после дождей появляется вода. Каменная тропа, которая кажется лёгкой первые двадцать минут. Лес на Кармеле, где внезапно забываешь, что в нескольких километрах находится большой город. Север, где ландшафт вообще плохо совпадает с распространённым представлением об Израиле как о сплошной пустыне.
Мне кажется, прогулка по стране делает с человеком что-то очень практическое. Карта перестаёт быть схемой и становится набором собственных воспоминаний.
Вот здесь мы промокли.
Здесь кто-то принёс слишком много еды.
А на этом подъёме все пообещали больше никогда не доверять человеку, который написал в чате «маршрут лёгкий».
Через некоторое время география становится личной.
И это важнее, чем кажется
Для нового репатрианта первые месяцы часто состоят из чужих названий. Улицы, учреждения, города, автобусные маршруты, больничная касса, банк — всё надо запоминать сразу.
Человек знает, где он живёт, но ещё не обязательно чувствует связь с местом.
А потом появляются не административные координаты, а свои точки. Любимая кофейня, дорога к морю, скамейка в парке, маршрут на выходные. Именно из таких деталей постепенно собирается ощущение дома.
Поэтому история хайкинг-сообщества для меня оказалась не столько о спорте, сколько о присвоении пространства в самом хорошем смысле слова.
Ты не захватываешь территорию.
Ты начинаешь её знать.
Язык при этом не обязан быть стеной
У «Ну шо, пішли?» украинский остаётся языком общения. Но сама группа, как подчёркивают её участники, не строится по принципу происхождения: присоединяться могут люди с очень разными биографиями, если им близок формат.
Это важная деталь.
Языковое пространство можно построить как закрытую комнату, куда входят только «свои». А можно — как стол, вокруг которого есть место ещё для одного человека.
Мне ближе второй вариант.
Сохранение языка тогда не мешает интеграции, а становится одним из способов участвовать в жизни страны, не отказываясь от части собственной биографии.
Государственные структуры, кстати, описывают интеграцию шире, чем просто изучение иврита
Министерство алии и интеграции отдельно работает с местными властями, организациями и общинами, рассматривая общественную абсорбцию как часть успешной интеграции. В русскоязычном разделе министерства можно увидеть и базу организаций, где среди задач прямо встречаются создание сообществ, социальная активность и объединение новых репатриантов со старожилами без требования отказаться от семейной культуры. Gov.il
Это можно посмотреть в разделе Министерства алии и интеграции об организациях помощи репатриантам.
На бумаге всё это называется интеграцией.
В реальной жизни иногда выглядит проще: несколько человек идут по тропе и разговаривают.
А потом я вспомнила Ирену Маман
Это совершенно другая история.
Ирена приехала в Израиль из Житомира. Она швея, и в тяжёлый для северной части страны период её профессиональный навык оказался нужен совсем не там, где обычно ожидаешь увидеть швейную машинку.
Она ремонтировала форму, работала с экипировкой, помогала солдатам и продолжала это делать в условиях обстрелов и собственных финансовых трудностей. За вклад в помощь Израилю её отметили среди репатриантов, участвовавших в поддержке страны во время войны.
В истории Ирены Маман меня интересовало не столько награждение, сколько путь от «человека, который приехал в Израиль» до человека, которому уже самой стране понадобилась помощь.
Это очень короткое расстояние в тексте.
И иногда очень длинное в жизни.
Есть большая разница между «жить в стране» и «участвовать в ней»
Можно десятилетиями находиться в одном месте и оставаться в довольно узком круге: работа, дом, магазин, знакомые. Это нормально, человек никому не обязан превращать собственную жизнь в общественный проект.
Но чувство принадлежности часто появляется именно в момент участия.
Не обязательно героического.
Кто-то шьёт.
Кто-то организует прогулку.
Кто-то помогает пожилому соседу разобраться с приложением.
Кто-то готовит еду для людей, которых не знает.
Кто-то однажды предлагает маршрут — и через месяц обнаруживает, что вокруг него уже собралась компания.
Так общество и становится не абстрактным словом, а сетью конкретных связей.
Мне нравится, что обе истории лишены пафоса
В этом, пожалуй, их главное сходство.
Хайкинг-сообщество не пытается объявить себя символом интеграции. Люди хотят гулять, разговаривать и видеть страну.
Ирена не начала шить ради того, чтобы однажды стать героиней газетной статьи. Она делала то, что умела, потому что рядом появились люди, которым это было нужно.
Большие слова возникают позже.
Солидарность.
Интеграция.
Волонтёрство.
Гражданская ответственность.
Но изнутри всё часто начинается с очень конкретного действия.
«Давайте пойдём».
Или: «Давайте я это починю».
Наверное, именно поэтому такие истории мне ближе официальных разговоров об адаптации
Официальная система необходима. Репатрианту нужны документы, жильё, язык, работа, понимание своих прав и нормальный контакт с государством.
Но невозможно выдать человеку справку о том, что Израиль стал его домом.
Это чувство появляется в другом месте.
Когда человек впервые объясняет дорогу тому, кто приехал позже него.
Когда начинает раздражаться из-за знакомой пробки уже не как турист, а как местный.
Когда знает, где весной искать цветы и в каком месяце лучше не планировать определённый маршрут.
Когда происходящее с людьми вокруг перестаёт быть «их проблемой».
У Ирены эта граница особенно хорошо видна
Есть старое и немного искусственное представление о репатрианте: страна принимает человека, помогает ему встроиться, а он получает поддержку.
Но интеграция в какой-то момент меняет направление.
Тот, кому вчера помогали, сегодня помогает сам.
Не государству как абстракции, а конкретным людям. И именно тогда слово «репатриант» постепенно перестаёт объяснять человека целиком.
Он уже не только тот, кто приехал.
Он тот, кто здесь нужен.
То же происходит и с сообществами
Сначала языковая группа может быть способом не чувствовать одиночества.
Люди ищут тех, с кем можно говорить без перевода, обмениваться бытовой информацией, спрашивать про врачей, школы или документы. Это естественный первый этап.
Но потом сообщество либо остаётся комнатой ожидания для недавно приехавших, либо начинает производить что-то своё.
Прогулки.
Культурные вечера.
Волонтёрские инициативы.
Книги.
Концерты.
Образовательные проекты.
И в этот момент оно уже не просто сохраняет привезённую культуру. Оно добавляет что-то в Израиль.
Мне кажется, это и есть одна из самых интересных историй об алие
Не статистика приездов сама по себе.
Не спор о том, насколько быстро человек выучил иврит.
А превращение опыта, который он привёз с собой, в часть нового общества.
Швейный навык не становится менее «привезённым» оттого, что сегодня он нужен израильскому солдату. Украинский язык не перестаёт быть украинским, когда звучит на тропе в Кармеле.
Наоборот.
Именно в таком смешении начинает появляться что-то новое.
Израиль вообще построен из таких слоёв
Марокканская музыка когда-то была музыкой людей, приехавших из Марокко. Еда из Ирака была семейной кухней конкретной общины. Идиш, ладино, амхарский, персидский, французский и русский приезжали сюда вместе с людьми.
Сегодня невозможно провести аккуратную линию и сказать: вот здесь заканчивается то, что было привезено, а здесь начинается «чисто израильское».
Эта страна слишком давно всё смешивает.
Причём далеко не всегда мирно и безболезненно. Были культурные конфликты, высокомерие по отношению к новым группам, борьба за признание и поколения, которым казалось, что часть семейной культуры лучше спрятать, чтобы быстрее стать «нормальными израильтянами».
Но спустя время именно некоторые из этих вещей начинали восприниматься как часть общей культуры.
Поэтому мне не очень нравится выражение «влиться в общество»
В нём есть ощущение, будто общество уже готово, а новому человеку остаётся подобрать правильную форму и аккуратно занять свободное место.
Израильская история показывает другое.
Каждая большая волна алии немного меняла само общество. Люди учились жить в стране, но и страна постепенно привыкала к ним.
Менялась музыка.
Еда.
Язык.
Политика.
Города.
Школы.
Представление о том, как вообще выглядит израильтянин.
Интеграция всегда идёт в обе стороны, даже если одна сторона значительно сильнее другой.
В этом смысле прогулка и швейная машинка говорят об одном
Они дают человеку возможность перестать быть наблюдателем.
В одном случае ты физически проходишь через страну, узнаёшь её ландшафт и создаёшь собственную карту.
В другом — используешь то, что умеешь, чтобы помочь людям, с которыми теперь делишь эту страну.
Оба действия создают связь.
И связь, наверное, важнее любых красивых формулировок о принадлежности.
В новостях Израиля этого обычно почти не видно
Новостная логика любит события с точной датой.
Приняли решение.
Произошёл инцидент.
Открыли проект.
Вручили награду.
Но принадлежность не происходит в один день. Она накапливается.
Поэтому иногда мне хочется использовать выражение «новости Израиля» немного шире и смотреть не только на то, что случилось сегодня, но и на процессы, которые постепенно меняют людей внутри страны.
Новый маршрут сам по себе не меняет Израиль.
Одна отремонтированная форма тоже.
Но тысячи маленьких действий со временем меняют то, кто с кем чувствует себя «мы».
И здесь мне не хочется заканчивать красивой формулой
Не каждый репатриант обязан становиться волонтёром. Не каждый должен любить походы, вступать в сообщества или демонстрировать окружающим образцовую интеграцию.
Иногда человеку достаточно спокойно устроить собственную жизнь.
Это уже много.
Но истории Ирены и людей, которые вместе идут по израильским тропам, напоминают мне о другой возможности.
Дом иногда появляется не тогда, когда ты окончательно разобрал чемодан.
Он появляется тогда, когда на карте возникают места, связанные с твоими собственными историями, а среди людей вокруг — те, за кого ты вдруг начинаешь переживать не потому, что должен.
И, наверное, именно в этот момент вопрос «я здесь свой или всё ещё приехавший?» постепенно теряет смысл.